Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: пишу (список заголовков)
14:37 

Январские качели

*
Эмоции. Мне все время хочется плакать, кажется, чувства все на поверхности, но в то же время я не могу их объяснить и выразить даже в мыслях. Часто болит голова, настроение подавленное, но быстро сменяется чувством надежды и уверенности в том, что происходит что-то важное и правильное, что все хорошо. Я хватаюсь за исполнение маленьких желаний - испечь тыквенные кексы, погулять в лесу, сходить в кино на новый фильм. Засыпая, я часто представляю себе наш дом и то, как мы будем жить в нем. Я осознаю, что это глупая и опасная привязка к будущему, но мне это нужно, это помогает не думать о будущем как о чем-то гнетущем и благодаря этому больше присутствовать в настоящем, радоваться простым вещам – природе, лесу, шоколаду, тому, что есть, кого взять за руку.
*
Я опять учусь в Хогвартсе и там на Рождество было испытание с зеркалом. Я боюсь посмотреть в лицо своему страху и, несмотря на то, что я все-таки прошла это испытание на форуме, до сих пор не знаю, прошла ли его на самом деле. Тем не менее, я готовилась к нему целую неделю и все время, когда представляла себе, что вхожу в эту комнату, чувствовала вокруг себя сгущающуюся темноту и выступающие на поверхность слезы. Мне кажется, я пережила это по-настоящему. Удивительно, что когда я спросила, как бы прошел это испытание В., что бы он увидел в отражении в зеркале, он рассказал мне почти то же самое, что виделось и мне самой. Даже страх у нас близкий, общий, а ведь мы специально не говорили об этом раньше. Может быть, подобные синхронии и придают чувства уверенности и надежды.
*
Часто думала о круге общения. Вчера девушка, за которой я уже несколько месяцев с замиранием сердца слежу во всех социальных сетях подошла ко мне познакомиться, но я - человек почти патологически не способный поддержать разговор. Я до слез закрыта и до слез же открыта, ведь нельзя плакать не открываясь. Все люди кажутся все более красивыми и чужая красота - как нож, облитый медом.
*
Была у подруги и больше всего, конечно, думала о ее малыше, которого мне, наконец, показали. Я видела как она держит ребенка на руках, пока муж готовит ужин, как все улыбаются и шутят, и чувствовала как тепло, как по-домашнему, как легко в этом доме. Утром этого дня я слушала рождественские стихи в "Театре поэзии у микрофона" Аллы Демидовой, и поэтому, наверное, все время казалось, что я как один из пастухов, пришедших к пещере в метель, чтобы поклониться чуду. Замерзший, грязный пастушок.
Мне очень хотелось понравиться ребенку, и он, будто чувствуя это, не плакал, но беспокоился - эмоции мои были не слишком чисты для него. Возможно мой дом и не был бы таким теплым, простым, уютным и легким, потому что этого нет во мне.
Спустя неделю малыш мне приснился и во сне говорил со мной телепатически. Он улыбался и сказал, что я очень хорошая, но мне нужно принизить себя, только в таком случае у двоих могут быть дети. Я подумала о самомнении, а Ю., которой я этот сон смеясь рассказала, первое о чем подумала - быт, организация быта, обращение к простым земным вещам.
*
Впервые за последние несколько лет отмечала день студента. Радостен был уже сам факт – я снова студент, я снова что-то начинаю. Говорить с ними было легко и интересно, хотя в какие-то моменты я и чувствовала, что нить может вот-вот порваться. Наверное мы кажемся им старыми. Мы и сами в каком-то смысле это чувствовали. В то же время я как будто подключалась к их эгрегору (за неимением лучшего слова), и было совсем не так сложно чувствовать какое-то общее поле между нами, как мне все время кажется. Общее ощущение от встречи – свежий воздух, вдохновение, радость от принадлежности к этому кругу.
*
Пытаюсь снова воскресить в себе любовь к культурной жизни. Каждую неделю стараюсь ходить на новую выставку, каждый месяц решила ходить в театр. Кто-то может с жалостью смотреть на это, на обделенность моего города такими событиями, на их местечковость, но мне все равно. Я люблю всех, кто старается что-то сделать для этого места.
На выставке Алексея Бизунова снова думала о том, почему гаснут огни. Эгоистично думала, что нужно торопиться, меньше бояться, больше открываться, больше оставлять доброй памяти о себе. О нем остается память в сознании многих, а что останется если не станет меня?
В субботу сходили в театр на спектакль «Я вольны!». Весь поход был пронизан ностальгией, я постоянно вспоминала те времена, когда ходила в театр регулярно и с радостью, а не спохватываясь иногда, как сегодня, единожды в год, поэтому больше присутствовала в прошлом, чем в настоящем. Это мешало воспринимать спектакль, хотя некоторые моменты в нем протыкали внешнюю броню. Но был момент, когда я повернула голову вправо и увидела полные слез глаза В. И дальше, все время пока мы шли домой, я могла думать только об этом, я задавала себе вопрос, почему он плакал там, где не плакала я? Если бы можно было ответить на этот вопрос мне кажется это бы многое прояснило и в том, что со мной происходит последние несколько лет, кем я становлюсь и какова природа наших с ним отношений.
*
О творчестве как всегда стыдно, но нужно. Пару раз сходила на живопись в субботу. В одну из них мне объяснили, что планеты моего гороскопа входят в созвездие Сфинкса, что означает, что я должна буду что-то понять о своей судьбе. На урок никто не пришел кроме меня, педагог был занят и подходил редко, я рисовала дерево и угол дома, видные из окна, было светло, хорошо и тихо. Будто специально меня оставили наедине с красками и доской, чтобы я, не отвлекаясь ни на кого, не сравнивая себя с другими, без страха почувствовала насколько это нужно мне. Я осталась не довольна результатом, я поняла, что мне рисование нужно меньше, чем я думала, но в то же время оно приносит мне радость и определенно рисовать для меня лучше, чем не рисовать.
Сочинила два маленьких стихотворения (осторожно, они) и опять испытываю стыд, когда говорю об этом, но чувство так привычно, что я почти не обращаю на него внимания. Из того, что попробовала сделать впервые - логотип для музыкального фестиваля «АгуРок». Сначала испугалась и готова была отказаться, все делала через силу настолько, что опять серьезно засомневалась, что мне это нужно. Но все-таки преодолела страх и довольна уже одним этим.
*
И в конце месяца - очередной приступ нелюбви к своему телу. Поход в магазин за одеждой всегда заставляет чувствовать себя не складной. Это очень тяжело, особенно когда кажется, что даже если будешь отказывать себе во всем и по-настоящему напрягаться, результат все равно не будет таким, каким ты хотела его видеть. И это очень хорошая отговорка, чтобы не напрягаться.

@темы: хогвартс, сны, пишу, оракул и не говорит и не утаивает, линия жизни, колыбель для кошки, звезды и ленты, другие острова, диагностика кармы, дела музейные, государство двоих

15:42 

Весенние стихи

14:04 

Параллельные

Глядя куда-то вперед, за горизонт, где рельсы соединяются друг с другом в одну точку, Человек думает "все это обман, параллельные никогда не пересекаются, нам просто не хватает остроты зрения, чтобы это увидеть". У него за плечами стоит Весна, чувствует его злую радость и отчаянный темный восторг, и, склонив на плечо голову, непонимающе морщит лоб. Весь день Человек полон своим чувством, и только вечером она подбрасывает ему статью о математике, доказавшем, что существуют пространства, в которых параллельные все же пересекутся. Человек умолкает. Он внимательно читает статью, забывает о кипящем на плите чайнике, что-то чертит на поверхности стола руками... В это время Весна слушает его музыкальные записи. Задумавшись, Человек смотрит перед собой и на секунду ему кажется, что в комнате есть кто-то еще. Но чайник свистит и захлебывается паром, а пластинка подходит к концу.
Теперь Весна знает, что в их общей с Человеком реальности параллельные пересекаются лишь тогда, когда звучит музыка.

@темы: посмотрите на меня, пишу

10:26 

Зимние стихи

10:17 

Прошелестело мимо, насквозь прошло

Все как обычно - не знаю куда идти,
Мир пьет вино, как в зеркало тошно смотреть
В день этот липкий, запутавшийся в сети,
Но что-то вдруг происходит... и все начинает петь...
И свет струной в волосах запутался и звенит,
И черная ночь, как трубы органа гудит,
И всякая вещь резонирует и поет,
И время бежит пассаж за пассажем год
Я чувствую это, не зная, что это такое,
Мерещится мне, что может случиться плохое,
И сердце мое стучит жестяным барабаном,
Бинтам поцелуев раскрыты старые раны,
И алою кровью заката залит подоконник,
И белый снег за окном лежит как покойник,
Но в то же время повсюду светло от огня...
Такое большое... больше его и меня
Прошелестело мимо, насквозь прошло...
Куда тебе падать, песчинка, не все ли равно?
Но чьи это руки в краску макают кисть?
Ветер поднялся - держись, песчинка, держись.
Чьи это руки ткут чудес полотно?
Ты его видишь? Ты узнаешь его?

@темы: пишу

10:57 

Каждый миг

Сколько мыслей тугую, липкую нить паутины рвать
И ангелам с чертями в обнимочку на острие ума танцевать?
Сколько слушать заветы из сна обернуть свои стрелки вспять?
Жизнь такая уже ерунда, что смешно и сказать.

На работу - с работы - чужие слова... хоровод.
Может вечером в гости кто-нибудь вдруг зайдет?
Может ночью гроза? Гром ударит, огонь блеснет?
Весь октябрь волнуется морем, чего-то ждет.

Желтый дождь березовых листьев, далекий крик,
Одинокого льва за решеткой в зоопарке рык,
День с чужою печалью советоваться не привык...
Вот бы жить, словно музыка в сердце звучит каждый миг.

Каждый миг.

@темы: пишу

17:38 

Д.С.

Узнала об этом случайно и долго лихорадочно припоминала, что именно делала в то время, как будто это имеет на самом деле какое-то значение. Рядом с незабудками всегда мои любимые, по-шагаловски синие васильки, которые и он тоже любил. Удивительным образом, встречаясь в городе мы, незнакомцы, всегда улыбались друг другу как старые приятели. Иногда он вскидывал вверх руку, приветствуя меня, и весь день после этого был наполнен каким-то особенным чувством. Бывает же так, что незнакомцы ближе и роднее, чем многие из тех, кого видишь каждый день, потому что на самом деле они не незнакомцы, а действительно близкие. А может быть все дело в их свете, незримо устанавливающем связь, в их голосе, вызывающем душу на палубу тела.

Семь лет назад я написала о нем стихотворение.

@темы: пишу, здесь и сейчас, другие острова

14:34 

Новый год

Думала, что буду встречать новый год одна, но вышло иначе. Охотничья база под Псковом - красивое, но невежественное (как сказал бы О.Г.) место. На стенах фотографии "я и мертвый кабан", "моя жена и застреленный ею лось", "я, мой сын и шестеро истекающих кровью волков". Страшно, когда убийство предмет гордости. Но они честны, а я ем мясо.
Само место необыкновенно красиво: сосновый бор, маленькое озеро, добротный деревянный терем, черная-черная ночь и удивительно яркие звезды, оторваться от созерцания которых самостоятельно невозможно, и где-то далеко - скулеж закрытых в клетках собак.
Место, сотканное из противоположностей, приняло нас и отразилось в каждом, а мы в нем. Алкоголь, тюремная музыка, конкурсы с сексуальным подтекстом, мат, воровство и кровь, слезы, насильно обрываемый джаз и Паганини, маленькая девочка в пышном платье, украшенном большими цветами, салют, звезды, ночь, утро, гул леса, стихи...

Если верно, что женское тело создано для того, чтобы отрабатывать карму и мы встречаемся в других с тем, что сами однажды несли в себе, то мне страшно. Все время спрашиваю себя, неужели я могла так кого-то измучить однажды, неужели это могло продолжаться так долго и сколько еще? Последний вопрос вызывает волну липкого ужаса, и больше не потому, что страдание может быть долгим, а от трепета перед той темнотой, которая тогда скрыта внутри.



@темы: фотография, посмотрите на меня, пишу, линия жизни, колыбель для кошки, знаки в окне, звезды и ленты, другие острова

23:02 

Настоящий садовник

Это ассоциативный тест на взаимоотношения с противоположным полом и общее восприятие жизни, но его можно использовать и как интересное писательское упражнение.
Нужно сочинить и записать историю, в которой использовались бы такие слова: садовник, сад, медведь, лес, река, цветы, ключ.
Писать нужно не слишком долго думая - первое, что придет в голову. Важно не читать расшифровку до того как история будет написана.

Жил был настоящий садовник. Только никто не догадывался о том, что он настоящий, потому что жил он в городе и к тому же почти никогда не выходил из дома. Однако, все вокруг знали, что в его голове у него - сад. День за днем садовник воображал себе прекрасные высокие деревья и пышные, волнующиеся от легких порывов ветра, кусты, изысканные редкие травы, яркие и нежные цветы, выстраивал в своем воображении открытые беседки и извилистые дорожки среди растений. Соседи по комнате смеялись, когда он говорил им об этом и даже ругали его, когда он сидел с мечтательным видом, догадываясь, что в этот момент он делает ни что иное, как прогуливается по своему воображаемому саду.
«Лучше бы картошку почистил!», - возмущались они.
Садовник казался им глупым, жалким и немного опасным, да он и сам, признаться, думал иногда о себе так..
Однажды, когда у соседей было плохое настроение и что-то не ладилось на работе, они просто выгнали садовника вон. Он не сопротивлялся – в конце-концов он действительно не любил чистить картошку, а от сада, да еще воображаемого, какая польза? Шел он довольно долго, пока, впервые в жизни, не вышел, наконец, из города. И тут сердце его сильнее забилось в груди, а сам он застыл от изумления. Перед ним были высокие, стройные деревья, цветы, стелющиеся по земле травы и трепещущие от ветра кусты. Не веря своим глазам садовник углубился в лес.
Долго он бродил среди деревьев, заметив присутствие в лесу кого-то еще. Кое-где стояли удобные скамейки, на которых можно было отдохнуть, кормушки для животных, красивые альпийские горки и чистые тропинки.
Садовник долго бродил по лесу, так напоминавшему сад в его голове, пока не услышал шум бегущей воды. Бурная река делила лес надвое. На другом берегу стоял небольшой, но красивый дом. Перебравшись через стремнину, садовник обнаружил на двери дома табличку – «Подумай, хочешь ли ты войти?».
Он думал, что хочет и чувствовал, что не сможет вернуться назад и потому повернул в замке ключ и открыл дверь.
А за дверью был медведь, который тотчас зарычал и бросился на него. Они принялись бороться и кататься по полу и то ли садовник убил медведя, то ли медведь садовника, кто теперь разберет. Может быть медведь и вовсе не желал нападать, а только приветствовал человека как старого друга, но по своему, по медвежьи.
Правду узнает разве что тот, кто, выйдя из города, найдет этот тайный лес, и бурную реку посреди него, и, прочитав предостерегающую надпись, все же повернет в замке ключ и откроет дверь
.

расшифровка

@темы: пишу, посмотрите на меня

18:32 

Призраки Хелоуинна

31.10.2011 в 17:23
Пишет |Иона|:

Мне было неловко в своем костюме зомби – обсыпанный землей пиджак жал в плечах и ощутимо стеснял движения, лохмотья истлевшей кожи и большая отвратительная трупная личинка на щеке, которой особенно гордилась Анечка, постоянно отклеивались, каждая клеточка кожи задыхалась под толстым слоем краски. Но зато мы ничем не выделялись на фоне окружающих нас ведьм, вампиров, мертвецов и другой хелоуиннской нечисти. Даже наоборот, все смотрели на нас с явным одобрением, как на своих. читать дальше

URL записи

@темы: пишу, ГОРОД В.

15:38 

Осенняя прогулка

На улице все волнующе и тревожно. В свете фонаря листья исполняют пугающий танец: подпрыгивают невысоко и точно привязанные падают снова на землю – слишком тяжелые от воды, чтобы подняться, слишком подверженные ветру, чтобы остаться неподвижными.
– Совсем как мы, - холодно думает один человек.
Но вот фонарь гаснет, листья остаются невидимыми где-то там, в темноте. Продолжают ли они свой танец?

@темы: пишу, один человек, ГОРОД В.

02:17 

Колесников и его змея

По вечерам сосед играет на гитаре. Ложась спать, Колесников слышит, как они с девушкой поют в два голоса Битлз и Роллинг Стоунс. У Колесникова тоже есть гитара, но он не умеет на ней играть, потому что неловко разучивать аккорды, когда всякий может услышать, как он слышит их сейчас.
Утром, встречаясь на лестничной площадке, сосед жалуется, что возлюбленная была с ним холодна утром: она сказала что кофе, который он принес ей в постель, хороший. Она просто сказала, что он хороший, а потом сказала спасибо. Наверное, она собирается его бросить! Колесников сжимает в руке ручку своего портфеля и в его кулаке она становится какой-то опасной, извивающейся, точно он надавливает большим пальцем на голову ядовитой змеи. Змея шипит, и угрожающий звук отражается от исписанных стен подъезда, мурашками пробирая до самых костей, но Колесников не подает вида, только сильнее сжимает ручку портфеля, улыбается и говорит:
- Ну что вы, просто счастье это не обязательно дикий восторг… она любит вас, любит.
- Откуда ты знаешь?
- Откуда? (В самом деле, откуда??) Это же видно… - говорит Колесников, спускаясь вниз по лестнице, - это же всем видно… невооруженным глазом, - кричит он с нижней площадки.
Входная дверь хлопает. Колесников почти бежит. Змея с портфеля, кажется, перебралась к нему под пальто, свернулась где-то на груди… но там она не опасна, змеи любят тепло.
- Странный он какой-то, - думает сосед, - странный и, пожалуй, одинокий… нужно будет пригласить его как-нибудь к нам на чай что ли…

@темы: один человек, ГОРОД В., пишу

19:44 

Чувство Октября

Однажды Октябрь Борисович попал в больницу. Колесников узнал об этом в тот же день и придя обнаружил его спящим вытянувшись на кровати как тонкая наполовину сгоревшая лучина.
Стараясь не разбудить его, он тихонько сел на стул в изголовье. На тумбочке лежал лист бумаги. Не двигаясь что бы старый стул не заскрипел Колесников скосил глаза и прочитал:
«…Сначала это чувство похоже на легкий оттенок ностальгии, который приходит в середине путешествия, когда ты уже посмотрел все достопримечательности, и все, что казалось таким необычным и поражающим при первом взгляде, стало казаться естественным, привычным, затершимся и незаметным, как домашние тапочки.
Потом оно приобретает привкус волнения перед экзаменом, какое испытываешь, когда не успел выучить все билеты и сидишь перед кабинетом, бессильно глядя в конспекты и подпирая голову рукой, что бы скрыть горящие от стыда уши. Преподаватель слишком очевидно возлагал на тебя большие надежды, да и ты сам его всегда особенно уважал, а тут вдруг почему-то взял и не подготовился...
Затем чувство нарастает, захватывая в себя, как котящийся с горы снежный ком захватывает поломанные ветки и мелкие камни, слова, поступки, имена, лица. Хочется схватиться за телефон, что бы услышать чей-то голос, но нет номера, который следует набирать в такую минуту. Становится трудно дышать. Я бы сказал, что в этот момент ты испытываешь то, что испытывает прыгающий в первый раз парашютист, когда его ноги отрываются от кабины самолета, если бы когда-нибудь в своей жизни делал это. Но я этого не делал, следовательно, не могу пользоваться такой метафорой. Однако же я знаю, что следует дальше.
А дальше чувство уже почти нестерпимо. Оно близко к тому, что испытываешь, когда единственный по настоящему дорогой тебе человек во время встречи после долгой разлуки говорит с тобой рассеянно; или когда кто-то сообщает, что уезжает навсегда и пока не знает где поселится, обещая позвонить, но ты знаешь наверняка, что он этого не сделает, а ты так никогда и не узнаешь почему; или когда вдруг приходит осознание, что того, кто забыл тебя и случайными встречами с которым жил в течение нескольких лет, не видел уже 7 месяцев, и в этот момент по радио передают, что возле городской ратуши обнаружен труп молодой девушки…
Ты не можешь ничего делать, все кричит тебе о чем-то ужасном, но о чем, ты не можешь ни понять ни услышать. В голову приходит старая статья, вычитанная в каком-то научном журнале, о том, как тонко растения реагируют на близкую к ним смерть живого, как связано все, как отзывается во всем каждая потеря. Ты бежишь на улицу и ныряешь в толпу как в омут, но чувство раздирает тебя изнутри, ты не можешь противиться. Что-то открывается в тебе, будто кто-то грубым движением отшвыривает в сторону какую-то заслонку, и происходит, наконец, то, чего ты так долго ждал – ты ощущаешь весь мир во всей его полноте, во всей его дикой радости и бесконечной боли. Слезы текут из твоих глаз и руки дрожат. Ты слышишь звон, поворачиваешь голову как во сне – похожий на открывшего пасть дракона, с горящими холодным огнем глазами летит на тебя трамвай…»
Вздрогнув, Колесников отрывается от листка, потому что чувствует на себе взгляд. Октябрь Борисович криво ухмыляется. На его бледном лице глаза кажутся большими и горящими. Колесников говорит, что он тут уже давно и ему пора, но он обязательно придет еще. Он берет ключи и, крутя колечко брелка на пальце, запоминает станцию метро, улицу, дом, номер квартиры, запоминает место, где лежат книги, которые он должен принести завтра…
Внутри него скребется какое-то неясное неназванное беспокойство.

@темы: один человек, Октябрь, ГОРОД В., пишу

20:02 

Ключи и двери

Колесников спит и ему снятся солнечные блики на поверхности воды, и электрические искры в пространстве, вокруг человека напротив. Он протягивает руку - видение с легким смехом отступает и ему кажется, что он снова маленький мальчик и играет с дверью в отцовскую комнату, в которую входить строго-настрого запрещено. В этот момент он как никто знает, что если бы дверь была изначально открыта, было бы совсем не так интересно. Гораздо интереснее добиться того, что бы открылась закрытая дверь, хоть за ней, возможно, и не больше того, что в комнатах с открытой дверью. Колесников делает шаг назад, и замок двери щелкает, она чуть приоткрывается. Это едва заметное движение вызывает волну восторга и желания. Он делает шаг вперед. Будто отражая его движение, дверь снова плотно примыкает к косяку, замок щелкает – она заперта. Игра, конец которой обещает удивительное наслаждение, чудесный приз, долгожданную разгадку!.. Человек – существо играющее.
Колесников просыпается, встает с постели и шарит босыми ногами в поисках тапок. Утро еще раннее, совсем тихое, прозрачное. Слышно, как соседи за стеной дышат в такт. Слышно, как замирает после каждого удара его сердце.
Дворник метет мостовую, звук трущейся о булыжник метлы некрасивый, холодный и одинокий. Шторы в доме напротив как всегда плотно стянуты. Так и не найдя тапок Колесников босым идет на кухню, что бы заварить себе утренний чай. Спичка громко чиркает, и загорается синий огонь. Колесников смотрит в него и вспоминает солнечные блики на поверхности воды, и электрические искры в пространстве, вокруг человека напротив. Чайник закипает быстро. Он наливает себе полную чашку и сыпет три ложки сахара. Соседи за стеной проснулись. Колесников слышит, как она освобождает его от объятий, как он говорит ей «доброе утро, родная», как сладко поют пружины их кровати. Он глотает свой чай, только в конце понимая, что тот соленый, как морские волны. Усмехаясь своей рассеянности, Колесников отправляется на работу.
Он думает о том, что для того, что бы войти в запретную комнату отца, или просто выйти из дома, нужно только договориться с дверью, показать ей свою силу, дать ей понять, кто здесь хозяин… мягко и уверенно повернув ключ толкнуть ее от себя.
Но, зная об этом, Колесников никогда не делает этого по-настоящему. Он закрывает входную дверь на ключ, чувствуя, что игра все еще продолжается, и так будет всегда. Оттого ли, что игра для него важнее приза? Оттого ли, что, зная почти все правила игры, он совсем не знает, что ему делать, когда она завершится, кроме как поставить свой приз на каминную полку и время от времени смахивать с него пыль?

@темы: один человек, ГОРОД В., пишу

18:51 

Путешествие

glossema

Колесников едет в поезде и слушает истории любви, рассказанные случайными попутчиками и спетые ему ветром. Я и сама слышала те же истории бессонной ночью по пути в Северный город, где должно было что-то случиться.

 

* * *

Колесников подходит к своему месту и со странным каким-то смущением заглядывает в завиток плацкартного вагона. Все попутчики уже там: молодая девушка – синее платье, волосы схвачены лентой, в глазах искры; мужчина – бакенбарды, кроссворд и широкие руки; старик – ванильная борода, вязаная жилетка и шляпа в сеточку. Они раздвигаются в стороны и наблюдают, как Колесников неловко запихивает сумку под чужое сидение (у него верхняя полка), потом небрежно, но вежливо знакомятся: Лена, Николай, Василий Модестович, Марк.
Колесников садится с краю и вместе со всеми смотрит в окно.
Во всем вагоне пассажиры уже собрались и все ждут отправления: кто-то нетерпеливо стучит ногой о скамейку, кто-то шуршит копченостями, объясняя, что просто не успел поесть утром, кто-то стучит в окно – «Пока! Пока! Счастливой дороги!», кто-то тоскливо вздыхает, кто-то пилит ногти… «Провожающие, покидаем вагоны! Покидаем вагоны!».
Девушки на перроне смеются и делают знаки подруге. У каждой кольцо на пальце, а у нее – нет. Оттого ли она уезжает в большой город, что бы начать совсем другую, новую, лучшую, настоящую жизнь. Она смотрит на них из окна поезда, и глаза ее излучают огонь. Искры его, как ополоумевшие, летают по всему вагону, стучась в каждое уставшее, измученное, запутавшееся, одинокое сердце.
Сначала поезд резко дернулся, потом зашипел и, наконец, медленно тронулся в путь. Девушки пошли следом, улыбаясь и махая руками. Сидевший рядом с Колесниковым старик прильнул к стеклу как мальчишка и все повторял – Смотрите! Смотрите!
Колесникову вдруг показалось, что старик отчаянно хочет сообщить окружающим, что девочки улыбаются и машут им всем, также, как много лет назад другие девочки улыбались и махали составу, уходящему на фронт. Он будто открыл скрытую дверцу, ведущую в дальние уголки своей памяти, и обнаружил там настоящее сокровище, что-то, чем всегда хотел поделиться, но не знал, как это сделать, потому что никогда бы не смог передать словами того, что все они чувствовали тогда в тот момент, в том душном и пыльном вагоне, стоящие рядом плечом к плечу и обернутые, как в саван, в запах полевых цветов и прощальной женской нежности.
Колесников почувствовал, как это важно для старика и неловко улыбнулся, встретившись с ним взглядом.
А поезд все набирал ход и девочки уже бежали гурьбой, спотыкаясь, сбиваясь с шага и захлебываясь смехом, счастьем и страхом неизвестности, до тех пор, пока перрон не закончился. Их чувства были настолько неприкрыты, естественны и рельефны, что Колесников почувствовал…, что ему пора пойти покурить.
И вот он идет по узкому коридору вагона и ему кажется, что лица всех попутчиков обращены к нему. Все они видятся ему очень знакомыми, будто не в первый раз уже едет он в этом вагоне, сквозь пространство и время, настолько уставший от тоски, вечного ожидания и нерадостных мыслей, что становится подобным улитке, уютно свернувшейся в своей раковине, что бы переждать зиму. Так и он свернется в эту ночь на верхней полке завитка плацкартного вагона, что бы поезд качал его во сне, как мать качает ребенка в колыбели.
Пуская клубы дыма, Колесников видит, как возвращается, отвечая на улыбки попутчиков, и все они забираются каждый в свою постель, как опускается темнота и все больное и тревожащее выползает наружу, подступает к самой поверхности глаз и выглядывает оттуда, словно старик, прильнувший к окну вагона, что бы увидеть свое прошлое. И если в эту странную минуту, не отвернуться к стенке, а замереть и прислушаться, в том, как свистит за стеклом ветер, как пролетают мимо окна, будто маленькие огненные звезды, окурки тех, кто также не может уснуть, в размеренном ритме стука железных колес, в бесчисленных оставляемых позади деревнях, дорогах, садах, фонарях, городах, людях, машинах, собаках, лесах, холмах, реках… можно что-то нащупать, что-то услышать, что-то важное, от чего вдруг покажется, что вечность сходит на них всех и, соединив во сне их руки, делает сердце спокойным, легким и радостным.

* * *
- А знаете, что они мне напомнили?
Колесников оборачивается и видит рядом с собой мужчину из своего купе. Широкие руки ловко скручивают сигарету, рыжие бакенбарды топорщатся, в глазах добродушная улыбка. Он похож на моряка Папайю из старого диснеевского мультика. Колесников смотрит на него, безуспешно пытаясь вспомнить имя, и молчит.
- Знаете? Знаете, что они мне напомнили..?
Колесников отрицательно мотает головой:
- Нет. Что?
Моряк широко улыбается и подвигается ближе, предлагая ему сигарету.

* * *
Это было примерно в 70-е. Они шли за партией сахара-сырца, но сухогруз напоролся на один из незаметных рифов Тихоокеанского кольца, и им пришлось несколько месяцев проторчать на о-ве Минданао. В первую неделю они даже думали, что попали в какое-то проклятое место, до того страшными были окружавшие их филиппинцы – все какие-то перекошенные да покореженные… ужас!
Оказалось, что их корабль просто остановился в специальном квартале, где селились исключительно представители касты неприкасаемых.
– У этих неприкасаемых, представляешь, даже если ребенок рождается нормальным, ему специально крутят руки и ноги, или челюсть выворачивают, что бы видно было из какой он касты! И вот эти уродцы за нами по городу прямо толпами ходили! Не знаю, что им было нужно, но нам, что уж говорить, это не очень-то нравилось…
Колесников качает головой и закуривает. Солнце за окном бежит по самой кромке леса. Моряк Папайя продолжает свою историю о том, как они, насмотревшись на этих неприкасаемых, через неделю пошли к мэру и попросили какого-нибудь занятия, что бы совсем не сойти сума. А надо сказать, что в том районе часто прятались нелегальные эмигранты, собиравшиеся тихонько улизнуть, сплавившись на какое-нибудь судно. Так они стали дружинниками и помощниками эмиграционной службы Филлипин. В их задачу входило проверять документы у всех, кто попадал под подозрение, как нелегальный эмигрант.
Однажды им повезло напасть на след трех нелегалов. Нелегалы оказались подругами и очень красивыми девушками. Они говорили по-русски и, конечно же, паспорта у них были, просто они зашили их в наволочку, которая хранилась под подкладкой серого драпового пальто, которое они везли дяде на 68-летие и которое у них украл бритоголовый бомж с наглой улыбкой и золотым зубом на одной из вынужденных остановок где-то между северным полушарием и южным. Самое смешное, что все это было правдой!
Когда сухогруз починили, а его трюмы наполнили отборным сахаром-сырцом, они преступили закон Филлипин и закон моря, взяв на борт сразу трех женщин. Филлипинцы, видимо что-то заподозрив, стали обыскивать судно. Тогда моряки взяли под свою опеку каждый по девушке, что бы спрятать их в своей каюте.
- Милица была такая миниатюрная, что запросто поместилась в старой картонной коробке с фруктами. Обыскивать мою радиорубку слишком тщательно не позволил капитан (не положено по уставу), хотя филиппинцы все же топтались там достаточно долго, зыркая по углам как коршуны, но так и ушли ни с чем, - говорит моряк и на его губах играет довольная улыбка. – И вот я снимаю листья банана, смотрю на нее, такая она маленькая, беззащитная, хрупкая, свернулась в клубочек среди персиков и мандаринок… Вернулись домой и сыграли сразу три свадьбы, представляешь, сразу три!
Когда после этого они в первый раз уплывали на полгода, три девушки вот также точно бежали, улыбались и махали им вслед. Это так важно, что бы, когда ты надолго оставляешь землю, кто-то провожал тебя с такой улыбкой и такой, глубоко запрятанной, что бы не тревожить твое сердце, грустью в глазах…
Когда он в море, она варит суп и думает о нем и какой бы суп она ни варила, он всегда пахнет морем. Те, кто пробует его, говорят, что никогда не ели ничего подобного.
Когда он стоит на палубе и всматривается в линию горизонта, он чувствует, как корабль плывет по волнам мягко и уверенно, как его растопыренные гребнем пальцы по ее золотым волосам…

* * *
Колесников возвращается в свое купе, когда все уже спят. Не спит только старик – сидит с двумя стаканами холодного чая в руках. Видно, что он ждал его все это время. Колесников ужасно устал, ему хочется только лечь в постель и погрузиться в сон. Это просто, нужно только не смотреть в глаза, быстро, не сбавляя шага подойти к полке и подтянувшись на руках устроиться на самом верху, завернуться в одеяло и деловито отвернуться к стенке. Но вместо этого, он почему-то садится на краешек чужой постели, игнорируя сонное ворчание моряка-папайи, и ему становится неловко. Старик улыбается.

* * *
Василию Модестовичу хочется рассказать свою историю о том, как они уезжали на фронт и девушки бросали им в руки цветы и улыбались, и махали руками, а одна девушка, с черными глазами и тугими косами, улыбалась только ему. Он не знал кто она и откуда, но она снилась ему много раз, и когда он переправлялся в тыл, пристегнувшись ремнями к грохочущему днищу поезда, и когда лежал с ранением в госпитале, и все эти годы после. Он чувствует, что не сможет рассказать об этом и вместо своей истории должен рассказать что-то более значительное. И он рассказывает историю своей жены.

* * *
В 1942 году Альбина была приговорена к расстрелу. Вместе с другими девушками, голодными и грязными, она провела последнюю, как она думала, ночь своей жизни в подвале СД. Там было так холодно, что все они молились только об одном – что бы расстрел начался как можно скорее. Утром по свежему снегу их привели в назначенное место и выстроили в шеренгу спиной к яме. Никто не кричал и не плакал, пока немцы заряжали ружья, а потом методично расстреливали одного за другим. Но ей повезло. Пожалуй, ее бабка была права, когда говорила, что она родилась под счастливой звездой. Молодому капитану армии Люфтваффе понравилась красивая и строгая русская девушка, и он сохранил ей жизнь, убедив командование, что она пригодится на вверенном его семье заводе по сборке снарядов и бомб.
Так Альбина стала счетоводом. Всю войну она считала бомбы, возможно, убившие ее отца, братьев, ухлестывавшего за ней косого гармониста, каждого второго мужчину ее деревни и еще тысячи и миллионы людей, оставшихся по ту сторону противостояния. Она считала быстро и хорошо. Не потому, что хотела помогать немцам, не потому, что боялась за свою жизнь и даже не потому, что молодой и статный капитан смотрел на нее в такие минуты с неподдельным обожанием. Просто она умела считать быстро и хорошо, и не в ее правилах было делать что-то не в полную силу.
А когда война закончилась, она провела самый счастливый месяц своей жизни в его загородном доме, купаясь в реке и нося только кружевное белье. Потом она узнала, что ее деревня не погибла и уехала на родину. Он же никак не препятствовал ей. Из покосившейся, съеденной временем избушки Альбина писала ему грязные письма, пахнущие презрением и прахом этих четырех военных лет. Она вышла замуж за русского патриота и никогда больше не видела немецкой крысы.
- Два года назад, когда она была уже в бреду и умирала, она все время шептала его имя, как заведенная... Ей казалось, что он вот-вот войдет в комнату, сядет на краешек ее постели и проведет рукой по волосам. Может быть, она думала, что он спасет ее и в этот раз… кто знает.

* * *
Колесников лежит на своей верхней полке и от шатаний вагона бьется согнутыми коленками в стену. Он, наконец, один и может отпустить выражение лица, потому что ночь укрыла собой его пылающие щеки, и никто уже не сможет прочесть в темноте его взгляд. Теперь Колесников может уснуть. Ему снится военный оркестр на берегу моря. Литавры звенят, пенные брызги разбиваются о прибрежные камни, гудят трубы, где-то в морских пучинах отзываются киты. Он стоит на берегу и ветер треплет полы его пальто.
- Марк! Марк! – она бежит к нему навстречу, и белый песок разъезжается под босыми ногами, скатывается с холма и несет ее, как пенная волна несла Афродиту на берег человеческий.
Что-то внутри сжимается, Колесников улыбается и ничего не может произнести, кроме ее имени. В стеклах его очков отражается луч, и солнечные зайчики играют на ее лице. Она подошла так близко. Ему хочется обнять ее холодные тонкие плечи, что бы согреть, но он не двигается с места, с ним так всегда, даже во сне. Она проводит пальчиком по его губам и хмурится. Она смотрит ему в глаза с трогательной детской внимательностью. Рука Колесникова дрожит, когда он слышит, как она произносит «Я хочу, что бы соль на наших губах была лишь от морских волн».

* * *
Колесников открывает глаза. Они на какой-то станции. Темно – должно быть часа два ночи. Изогнувшись, он видит на перроне толпу мужчин и женщин с темными лицами. В руках у них плюшевые игрушки. Они смотрят на выходящих из вагона людей с тревожащей что-то внутри надеждой.
- Купите слоненка…
- Купите медвежонка…
- А вот котик, беленький…
- Посмотрите, какой песик…
Старик, кажется, тоже сошел на этой станции. Его постель так и осталась лежать в пакете не распечатанной.
- Где ты?.. Где ты?.. – девушка хмурится во сне и шевелит губами, ресницы ее дрожат, а щеки блестят в лунном свете.
Она лежит прямо перед ним, на соседней полке, совсем маленькая еще девочка, с растрепанными по узкой подушке волосами. Сердце Колесникова стучит громко. Он перегибается через проход и мягко шепчет:
- Я здесь… рядом… совсем близко. Ты пока не знаешь моего имени, но уже чувствуешь, как я приближаюсь к тебе. Мой ночной поезд идет на твою станцию. Будет день, когда, открыв глаза, ты услышишь как он, грохоча и нетерпеливо пуская клубы дыма, перейдет мост через последнюю реку и войдет в тот лес, за которым стоит твой дом. Он остановится, когда наступит утро или утро наступит, когда он остановится, и я сойду на перрон. Ты будешь ждать меня, стоя в самом центре каменной плиты, будто только что прыгала в классики с детьми, которые теперь выглядывают из-за угла… Видишь? Это я. Ты ждала меня и вот я здесь.
Она улыбается и протягивает во сне руку к нему навстречу. Вместо того, что бы взять ее, Колесников соскальзывает со своей полки и выходит на перрон. Он покупает маленького плюшевого котенка и кладет его рядом с ней. Девочка обнимает игрушку во сне.

* * *
Утро в вагоне суетливое и бледное. Глухо хлопает дверь тамбура, пахнет едой и улетающими в окно снами. Моряк Папайя ловко и деловито разделывает курицу, нарезает толстыми ломтями хлеб, рассказывая девушке, как однажды они с другом 4 дня шли в какой-то отдаленный порт в районе Байкала и в местном ресторане им подали только стакан чая и ломоть хлеба, потому что больше ничего не было. Он стучит вареным яйцом о свою голову и подает его девочке с широкой сияющей улыбкой. Девочка хихикает и бросает быстрый взгляд на возвращающегося из тамбура Колесникова. На ее коленях, свернувшись белым клубочком, лежит котенок.

* * *
На одной из последних станций в вагон входят двое. Ему – 86 лет, а ей – 82. Она выглядит усталой, истерзанной и взволнованной. Вязаный платок сбился, обнажая острые плечи. Он слеп – она ведет его под руку, аккуратно усаживая на скамью, у него сломано бедро и правая нога короче левой, отчего каждое, даже самое маленькое движение, причиняет смертельную боль – она подкладывает ему мягкую вышитую крестиком подушечку под поясницу и поддерживает его. Он стонет от боли и непроизвольно мочится в штаны. Она помогает ему уверенно и мягко.
Она говорит, что никогда не любила его, просто он всегда был красавец, спортсмен и летчик. Первые три месяца их знакомства она видела лишь его форму и даже не помнила имени. Она вышла за него замуж, потому что все говорили, что он был перспективным, и это действительно оказалось так. Вместе они прожили прекрасную жизнь.
Она улыбается и целует его в щеку. Он плачет и называет ее «мой ангел».

@темы: один человек, ГОРОД В., пишу

01:59 

Страницы для игр ветра

Ветерок
Все быстрее и быстрее, дальше и дальше, выше и выше… Легкий и игривый летел он над холодной гладью воды, оставляя на ней едва заметную рябь. Деревья протягивали к нему руки, травы склонялись к земле и мелко дрожали, когда он обтрясал на них вечернюю влагу с тонких гибких ветвей, одинокие дымки на горизонте смешивались с облаками и приветствовали его. Ветерок знал, что это дымки человеческих жилищ. Старик Северный Ветер не раз рассказывал ему, как видел людей в дни своей юности.
- Они обладают непостижимым даром всему давать имя, - дребезжал он тонкими острыми льдинками, - иногда они так похожи на нас, что, кажется, еще немного и станут нами, и тогда мы поймем, наконец, что заставляет нас нестись по свету, не зная откуда и куда, и почти не останавливаясь.
Родившись где-то в глубинах кристальных озер, ветерок, вдоволь наигравшись с волнами, очень скоро тоже почувствовал эту неистребимую жажду дороги. Долго летал он по долинам и холмам, среди лесов и пустошей, и не раз ему приходилось видеть людей издалека. И он понял, что им для того что бы жить нужно есть и спать, строить жилища и шить одежду. Как много вещей их ограничивает, - с тоской думал ветерок.
И вот одним туманным ранним утром, подгоняемый запахом наступающей с востока грозы, ветерок влетел в маленький тихий город, когда тот еще спал. Улицы были застывшими и пустыми, а дымки труб стояли подобно столбам, поддерживающим еще холодное мартовское небо. Он игриво свернул их спиралями, закрутил каруселью, нанизал на шпиль башенных часов и принялся носиться по мокрым улицам вверх-вниз, замирая в узких тупиках, что бы на мгновение прислушавшись, снова унестись куда-то дальше, на поиски людей. Он видел их окна, гулял за ручку с их бледными утренними снами, вдыхал аромат горячего чая с булочками, рассеивавшего сумерки ночи своим мягким упрямым теплом. Ему нравилось это место.
Светало. Фонари угасали за ненадобностью, люди торопливо покидали свои жилища и шли куда-то по неотложным делам. Ночные мысли постепенно уступали место дневным, сны растворялись в воздухе, словно бы их никогда и не было, но зато возникали четкие и не очень планы.


Город В.
В одной стране, похожей на забытый среди книжных страниц счастливый листочек трилистника, есть один город. Правда, это только так говорится, что город этот есть… на самом же деле никто в точности, не знает так ли это. Ведь глагол «есть» - атрибут настоящего времени, а настоящее в этом городе настолько размерено и привычно, что трудно сказать, где заканчивается сегодня, и начинается завтра. Быть может этот город есть, быть может еще только будет или, напротив, уже был когда-то… Поэтому не удивительно, что дома, мостовые, лавки старьевщиков, парикмахерские, изогнутые улицы, на которых теснятся засиженные голубями бронзовые памятники, темные кофейни, брызгающий жалкими красками рынок, зубчатые городские стены, красные пожарные машины и даже дом самого мэра – кажутся составленными словно бы из каких-то летучих пузырьков – махни рукой и все в мановение ока исчезнет. Настоящее в нем непрочно, будущее размыто и неопределенно, прошлое точно также не кажется раз и навсегда установленной картиной, но оно все же придает жителям Города хоть какое-то основание.
И живет в том городе один человек. Не то что бы он действительно живет там совсем один. На самом деле в городе, конечно, есть и другие люди, которые живут как пчелы в улье бок о бок с другими людьми, и этот человек точно также живет бок о бок рядом с ними. У человека есть дом, работа и хобби, друзья и недруги, проблемы и разочарования, горькая потеря и страстная мечта, важные планы и таящиеся в самой глубине постыдные желания, у него даже есть собака и вечно ворчащая тетушка. Но человеку все равно чего-то не хватает. Зовут этого человека Марк. Фамилия его - Колесников.
Иногда, когда на него нападает какое-то неясное чувство, Колесникова можно встретить разгуливающим по улицам, давно уже стершимся из памяти Города, как морщины с внезапно помолодевшего лица. Он пристально рассматривает исчезнувшие картины, слушает отзвучавшие разговоры или в волнении смотрит спектакли, играющие в которых актеры столетиями покоятся в тихих печальных местах.
И вот в одном городе, в одно дождливое утро один человек как обычно сбежал по влажным ступеням, уклоняясь от летящих с крыши капель, перешел дорогу, быстро пересек небольшую туманную площадь, спугнув пивших из мутной лужи голубей, и остановился на пороге влажного парка. Он ждал свою тетушку. Колесников широкой грудью вдохнул в себя холодную резкость осеннего воздуха и запрокинув голову посмотрел прямо в лицо несущему облака ветру.
И тут ему показалось, почудилось, вообразилось, представилось, что ветерок легкой тенью лег к нему на плечи, отвернул ворот пальто, погладил по голове и остался с ним в таком положении, сладко холодя в сердце и заставляя то и дело пробегать по спине мурашки. Весь день Колесников и его тетушка ходили по магазинам, а вечером он пришел домой и принес с собой на плечах легкий и игривый ветерок. Долго еще ветерок жил в его доме, дуя ему в лицо, принося сны, нашептывая по вечерам свою маленькую историю так, что Колеснико однажды просто увидел, как видел он давно стершиеся улицы города или сыгранные годы назад спектакли, узкую равнину с полоской темного леса, холмы, маленькое озеро и две тонкие башни, башни на меридиане...

@темы: пишу, один человек, ГОРОД В., Ветерок

01:39 

Когда ему прижался к сердцу Ветер

Влетел в окно, прижался к сердцу Ветер, объял дыханьем нежным, одиноким, шепча невинно, словно ласки дети, пылающие подозреньем щеки словами остужая будто чай:

Нет, не придет, не скажет, не обнимет… - запутано в чужих уроках сердце и медленно как уголь тлея стынет… Ей страшно от незнания тебя… Когда в твоей квартире ждут таясь в тени углов рыча, скребясь и плача, опасные как нож в дурных руках, отчаянные злые нелюбови… с ней только я один… и сумрачный покой едва колышет розы, схороненные заживо в горшках с сухой землей, стоящих на всех окнах в ее доме. Ни ураганом, рвущим флаги, шляпы, лица и черепицу с крыш, ни легким ожиданьем поцелуя на цыпочках со сладким замираньем не возвращаюсь я, не истязаю больше, ношусь бесцельно только вверх и вниз, клочками от афиш кружа в тиши ночной… лететь бы по пустыням, гнать песок горячий, с колючками кустарников мешая, и взгляд ее нести, чтоб даль… за далью – даль… и все открыто, и ничто не нужно… минута за минутой, день за днем. Есть окна, дневники и зеркала, и ей смотреть в колодцы глаз не ново, кидая камушки немых вопросов снова… и снова… вдруг блеснет со дна, вдруг из воды поднимется огонь? Тому четыре года – пылающие опозданьем, морозом, похвалой случайной щеки, блестящий взгляд, от узнаванья робкий, тревожная дрожащая улыбка, счастливая от страха потерять звезду, блеснувшую в колодце глаз другого… Как ей посметь принять, когда она готова лишь терять всегда? Пусть будет так – не сказанное слово сорвется с губ и в небо унесется, оставив слабый отблеск, что бы ты, в который раз стирая взгляд о тьму, как грифель мягкий о наждачный лист, на миг увидел в ней свою мечту, которой нет, и стал силен и чист, свободен и красив… Так кто? Зачем? Куда? И для кого же роза, схороненная заживо, цветет в горшке с сухой землей?

И зашуршал, страницы книг листая, которые так пристально читала, склонясь над ними дивная та Ночь.

@темы: Ветерок, Ночь, пишу, сиюминутное

20:25 

Октябрь

У Колесникова есть друг. Зовут его Октябрь Борисович. Он весь какой-то хрупкий и вытянутый – вытянутая стройная фигура, вытянутые тонкие пальцы, и лицо вытянутое, будто с картины Эль Греко. В редкие дни, когда Колесникову приходится с ним обедать, он тоже чувствует себя слегка вытянувшимся и качающимся как тростник.


На самом деле Октябрь Борисович всегда казался ему похожим на Гамлета в исполнении И. Смоктуновского из того старого черно-белого фильма 1964-го года. В учебниках пишут, что 60-е были временем предчувствия великих перемен, рождением весеннего света. Трудно в это поверить, когда смотришь эту мрачную картину… Вспоминая друга, Колесников часто видит его как бы слушающим бродячих актеров, рассеянно стуча пальцами по кожаному барабанчику, или вытрясающим камушек из ботинка в то время как за ним стоит толпа с алебардами и мечами.

Кажется, он требует от себя слишком больших, глубоких, острых и непрерывных чувств. Но че-ловек не может испытывать их постоянно, он должен периодически «засыпать», потому что его внутреннее имеет определенный запас прочности, который время от времени требует восстановления. Но он не «засыпает» или точнее не делает этого бессознательно, как большинство из нас. Когда блекнут чувства остается его разум, словно тычущий в бок острием копья. Боль заторможенная, не сильная, но достаточная, что бы не позволить спокойно и до конца восстановить этот запас прочности. Он пытается сказать себе «я чувствую… нежность» и тут же, отстраняясь, ощущает, что нежность его совсем не такая нежная как должна бы быть… он пугается, но в ту же секунду приходит мысль, что должен был бы испугаться гораздо сильнее и глубже… а здесь и не страх, и не ужас вовсе, а так, лишь легкое подобие..

Но все-таки Октябрь, в отличие от Гамлета, часто обманывается чувствам других людей. Когда их общий знакомый говорит, что не может жить без своей сероглазой брюнетки, он как по-следний идиот действительно думает, что тот не забудет ее спустя неделю, месяц, год, десятилетие… Сам же он ни о ком не может сказать того же, должно быть поэтому считая себя недостаточным, неполным, пресным.

Когда Колесников читает это в его глазах, ему хочется, сомкнув запястья, заключить своего худого друга в кольце объятий, что бы шептать ему, что никогда не встречал человека, который бы умел так читать книги, так любить старые здания, так ждать, так обманываться, так сомневаться… что он оттого кажется себе меньшим, что мера у него более высокая. Но он никогда не говорил ему ничего подобного и никогда не скажет. Что делать… таков уж Колесников.


Истории, которые Колесников сочиняет перед сном

Вечерами перед сном Колесников всегда сочиняет истории. В них он  ма-ленький мальчик, как в детстве играющий с ветром, наблюдающий за русалками и взятыми в драконий плен принцессами, ждущий послания от Мастера, споря-щий с карликом, воображающий знаки…

Когда Колесникова одолевает бессонница, он даже записывает свои истории на смятых нелинованных листах.

Он знает, что эти истории не стоят ничего и потому бесценны. Во всяком слу-чае, так ему кажется длинными темными ночами, наполненными неясными шо-рохами, отблесками и звуками.


Окно напротив

В американском кино, если главный герой законченный неудачник, напротив его квартиры всегда оказывается окно другой квартиры, в которой живет очень красивая, скромная и добрая девушка. По вечерам, под срывающееся на крики комментаторов бормотание бейсбола, с банкой пива и пакетиком чипсов (готовить-то неудачник совсем не умеет) герой наблюдает за ней, очаровывается, влюбляется, и жизнь его наполняется смыслом и теплом. Если повезет (а так почти всегда и случается), они встречаются и живут долго и счастливо.

Напротив квартиры Колесникова тоже есть окно. Однако, и утром, и днем шторы в нем плотно задернуты. Грешным делом Колесников уже стал подозревать, что обитатель квартиры – вам-пир, не терпящий солнечного света. Однажды, когда на душе у него было особенно пакостно, и он, в рассеянности, по привычке глядел на стянутые вместе шторы, воплощавшие, казалось, всю невыносимую сторону его жизни, они вдруг двинулись, снова замерли и, наконец, нерешительно поползли в сторону. Колесников, затаив дыхание, следовал глазами за открывающимся занавесом судьбы, сердце его будто бы опустили в холодный мед.

В темном проеме окна показалась гибкая серая тень, а следом за нею – вытянутая лысая голова. Похожий на черепаху старик, узловатыми руками не без усилия поднял на руки толстого дымчатого кота, бросил потухший взгляд на мокрую улицу и снова скрылся в своем нафталиновом мире.

Колесников даже почти улыбнулся.

@темы: пишу, один человек, Октябрь, ГОРОД В.

02:49 

Департамент потерянных писем

* * *
Ветерок вырывается из узкого медного носика и разлетается по комнате паром. Колесников снимает с горячей плитки чайник, обжигаясь и вздыхая. Под руку привычно бубнит маленький телевизор. Благообразный седой еврей сообщает, что ежедневно в Иерусалим в департамент потерянных писем приходят тысячи посланий Господу Богу. Там их освобождают от конвертов, раскладывают по ячейкам, а затем отвозят к Стене Плача, где сжигают со специальной молитвой. Еврей говорит, что один предприниматель, бывший на грани разорения, после такого письма выиграл в лото приличную сумму, а одна семейная пара, которая никак не могла завести детей, теперь счастливо живет, имея полную семью. Загадочно щурясь, он приводит еще множество примеров людей, которые растерялись, заигрались, запутались, устали, измучались и все же, наконец, обрели надежду.
В голове у Колесникова темно и холодно как в космосе. Словно из черной дыры появляется изящный силуэт. Вместо лица - маленькая белая звездочка. То зажигается... то гаснет. Колесников пугается и хватается за ручку и бумагу. Он просит еще хотя бы одной встречи… во сне.
В полночь Колесников отправляется спать, но ветерок играет с ним и вместо долгожданного сна всю ночь шепчет о чем-то своем.

@темы: пишу, один человек, ГОРОД В., Ветерок

23:54 

Двадцать первый

Пью чай… чаинки как лодки дырявые кружатся в море, падают тихо на дно… за окном двадцать первый… Размашистый, раздробленный, андронный… Несущийся на всех порах, по всем рельсам… Такой многовекторный и многословный век. В комнату набились тени, им тесно, они мешают друг другу… на диване мало места, в разговорах сумбур… и другие такие же жмутся у входа… не знают что если войдут всем станет свободней и даже как будто теплей… Свет фонарей остро режет двенадцатый час, на запястьях рисуются тайные знаки… от перекрещенных взглядов… и приподнимает что-то, с паром от чашки смешав… летим по всем правилам этого века протонами в трубке… столкнемся ли? И что тогда станет? Ветер уносит в стороны мысли, теряемся, путаемся в несуществующих улицах, и летим… летим… звезды манят, но открываются только за деньги; а у тебя мелочь в кармане звенит особенным звоном, как колокол утром… летим вперемешку со временем, вдогонку за чем-то, как будто алхимик седой сидит над ретортой, творит превращенья, осуществляя возгонку… летим, мешаясь с железом от света звезд, и кровь краснеет, и мы сами как кровь становимся нитью яркой, пульсируем двадцать первым, а будет ли двадцать второй? пророчества Ванги, сахарные крошки на темном столе… как горячие плети… обжигаемся чаем жадно, как в новый год горстями сладостей объедаются голодные дети… в конце коридора шумит вода, компьютер полон маленьких радостей, метель… мне мало… мне мало себя… за окном двадцать первый, громоздкий, ячеистый, донельзя уставший… прилечь, положить голову к тебе на плечо и проснуться… и нестись вперемешку со временем, вдогонку за чем-то… вдвоем…

* * *
Вот идет двадцать первый: громадный, андронный,
Размашистый, дико уставший, ячеистый век
Такой многовекторный, стылый и многословный
Сумбур, теснота и мешает любой человек

А здесь чудеса… милый город, написанный чаем…
Чаинки как лодки, кружась, оседают на дно -
Все тонет за ними… и мы опять наблюдаем
Надломлено все и красиво, и гибнет легко…

Летим вперемешку со всеми за чем-то вдогонку
Протонами в трубке подземной друг другу навстречу
А время - алхимик с ретортой творящий возгонку,
И все что доступно откроется нам через Встречу.

@темы: сиюминутное, пишу, государство двоих, стихи

Нам светят звезды, мрак исчез

главная